Но есть у Чернышевского высказывания, склоняющие к мысли о том, что собственное удовольствие для человека является первичным: «...добрым человек бывает тогда, когда для получения приятного себе он должен делать приятное другим; злым бывает он тогда, когда принужден навлекать приятность себе из нанесения неприятности другим»; или «...человек поступает так, как приятнее ему поступить, руководится расчетом, велящим ему отказаться от меньшей выгоды, или меньшего удовольствия, для получения большей выгоды, большего удовольствия». То есть человек в конечном счете исходит из себя, руководствуясь себялюбием (хотя и «разумным»). Иначе говоря, любовь к себе оказывается первичной.
На первый взгляд такая точка зрения кажется убедительной. Но если любовь к себе первична по отношению к любви, направленной на другого, как понять способность человека к самоотвержению, вплоть до принесения в жертву своей жизни. А ведь именно в таких подвигах и деяниях выражается суть человеческой любви и преданности.
С психологической точки зрения изначальная любовь к себе просто немыслима. Точно так же, как ребенок не может заговорить, если не услышит речь других людей, он не научится любить - ни себя ни других, если сам не будет любим. Точно так же, как нельзя вытащить себя за чуб из болота, нельзя полюбить себя без любви к другому человеку. В любви и раскрывается прежде всего общественная суть человека: любовь - не лична, она межличностна. Любовь рождается и рождает людей в их отношении друг к другу не только в физическом смысле, но и в духовном, потому что без любви человек не жизнеспособен как нравственная, духовная индивидуальность.
Что же касается эгоизма как себялюбия, то само сочетание этих слов является недоразумением. Вся беда эгоиста в том, что он не любит себя, что он сам себе враг.
В связи с этим некоторые психологи утверждают: чтобы полюбить других, надо прежде полюбить себя. Так что же - борьбу с эгоизмом надо начинать с культивирования любви к себе? Но такое смещение акцента на себя, хотя и импонирует индивидуалистически настроенному читателю, однако способно завести его в еще большую занятость собой и своим «я».