Дома, у весело горящей печки, было тепло и уютно. Простой ужин казался необычайно вкусным. «Ну, а теперь можно и отдохнуть, послушать музыку. У тебя, наверное, еще нет этой пластинки: Шуман «Круг песен», «Любовь и жизнь женщины», исполняет Элизабет Шварцкопф». Дедушка любил заканчивать воскресный день музыкой. И ему я обязан любовью к музыке. С ним я понял, удивительное таинство совместного слушания: когда я слушал один, не воспринимал такт глубоко содержание и смысл музыки. Присутствие дедушки как бы вливало в меня глубину и конкретность его слушания - в той мере, в какой я мог вместить его. После прослушивания мы привыкли обмениваться впечатлениями.
Голос Элизабет Шварцкопф пронзил меня, как те лучи солнца в снежном лесу: он был так нежен и чист, наполнен такой любовью, которая, кажется, может растопить самое жесткое сердце.
«Круг песен» я слушал сначала с удовольствием, но постепенно в душе начала шевелиться смутная тревога: музыка коснулась скрытой тупой боли, от которой, как мне казалось, я вылечился в лесу. Волшебный голос Лорелеи пробудил воспоминание о первой встрече с Таней, казавшейся мне загадочной и недосягаемой... Потянулась цепочка унылых мыслей. И когда зазвучали ликующие песни «В лесу» и «Весенняя ночь», во мне не нашлось места для радости. Я сказал об этом дедушке. «Все понятно»,- ответил он тоном врача, поставившего диагноз, и перевернул пластинку.
Эта музыка открывала мне глубину женской любви голосом чистой женственности. Мне стало трудно слушать. Ласковая игра матери с младенцем в предпоследней песне вызвала во мне странное чувство протеста. Заключительная песня цикла «Ты в первый раз наносишь мне удар» была мне так тяжела, что я внутренне устранился, как бы закрыл уши сердца, чтобы не слушать ее.
«Как тебе слушалось?» - спросил дедушка, «просвечивая» меня взглядом.- «Невалшо. Последнюю песню я не слышал, как будто она прошла мимо меня»,- признался я. «Скажи точнее: ты прошел мимо»,- неожиданно резко и сухо отрезал дедушка.- Здесь сердце истекает кровью. А ты проходишь мимо!» Эти слова оглушили меня, как удар по голове. Так жестко и жестоко он со мной никогда не говорил. «Почему ты так говоришь со мной?! Что случилось? Я не понимаю!» - «Я говорю с тобой точно так, как ты говоришь с теми, кому это больно,- с потрясающим спокойствием ответил дедушка.- Спокойной ночи». Я остался один.