Такой подход предполагает и другие интересные обстоятельства. Если психотерапия, в конечном счете, состоит в том, чтобы компенсировать больному те моменты, которых ему недостает в отношениях с другими людьми, это означает, что можно определить нездорового, с точки зрения психологии, человека как того, кто никогда в достаточном количестве не имел добрых отношений с другими людьми. Это не противоречит нашему определению больного, данному ранее, в котором утверждалось, что болен тот, кто не получает достаточного количества любви, уважения и т. д., поскольку удовлетворить такие потребности можно лишь с помощью других людей. Хотя эти дефиниции, представленные таким образом, могут показаться тавтологическими, они имеют различную ориентацию и обращают наше внимание на разные аспекты психотерапии.

Одним из следствий второй дефиниции заболевания является то, что она позволяет увидеть отношения в процессе психотерапии в новом свете. Большинство, в том числе и сами психотерапевты, рассматривают эти отношения как крайнюю меру, последнее спасательное средство, и поскольку в них вступают главным образом больные люди, они сами по себе воспринимаются как странная, аномальная, нездоровая, необычная, печальная необходимость, что-то вроде хирургической операции. Разумеется, не с таким настроением люди вступают в иные, носящие благотворный характер взаимоотношения, такие как брак, дружба или партнерские отношения. Но, по меньшей мере, в теории, психотерапия столь же близка к дружбе, сколь и к хирургии.

Следовательно, нужно рассматривать ее как здоровые, желанные отношения, в определенной степени как один из видов идеальных взаимоотношений между людьми. Теоретически нужно стремиться к таким отношениям и гореть желанием вступить в них. Это то, что должно было бы вытекать из вышеизложенных соображений. Однако нам известно, что в реальности подобные отношения встречаются не так уж часто.