В зоопсихологии акцент всегда делался на чувстве голода и жажды. Почему бы нам не заняться изучением высших потребностей? В действительности мы ничего не знаем о том, есть ли у белой крысы потребности, сходные с нашими высшими потребностями, например с потребностью в любви, красоте, понимании, социальном статусе. Учитывая имеющиеся в распоряжении психологов техники исследования, мы этого так и не узнаем. Необходимо изучать психологию животного, доведенного до отчаяния, например голодающей крысы, загнанной болью или электрошоком в экстремальную ситуацию, настолько сложную, что даже люди нечасто оказываются в подобной.

(Подобные исследования проводились с обезьянами, в том числе с человекообразными.) Исследование понимания и инсайта должно занять подобающее место взамен исследования слепого ассоциативного научения, высокие уровни проявления интеллекта надо исследовать наряду с низкими, более сложные проявления жизнедеятельности наряду с менее сложными; максимальные возможности животных, к сожалению, пока вызывают меньший интерес, чем заурядные. После того как Хазбенд (Husband, 1929) продемонстрировал, что крыса может ориентироваться в лабиринте не хуже человека, следовало отказаться от лабиринта как от инструмента научения. Мы не сомневаемся в том, что человек обладает лучшими, чем у крысы способностями к научению.

Любая техника, которая не может продемонстрировать этого, сродни измерению роста людей, которые стоят, согнувшись, в комнате с низким потолком. При этом мы измеряем высоту потолка, а не людей. Лабиринт — своего рода низкий потолок, не позволяющий оценить способности испытуемых к мышлению и научению, даже если это крысы.