Мы можем обратиться к данным из области истории, социологии, исследований по менеджменту, семантике, медицинской патологии, политики, мифологии, психофармакологии и других источников. Больше нет необходимости подчеркивать, что вопросы, поставленные в начале этой главы, являются эмпирическими вопросами, и, следовательно, можно быть уверенными в том, что дальнейшие исследования помогут найти ответы на них. Безусловно, интеграция данных из различных областей науки открывает возможности для совместных исследований, а возможно, даже свидетельствует об их необходимости. В любом случае, произвольная выборка приведенных здесь данных должна быть достаточной для того, чтобы научить нас не бросаться в крайности черно-белых представлений о том, что либо все в человеке определяется инстинктом, наследственностью, биологической судьбой, либо же все зависит от окружающей среды, социальных факторов, научения.

Старая полемика о наследственном и приобретенном под влиянием окружающей среды еще жива, хотя время ее прошло. Очевидно, что детерминанты деструктивного поведения многообразны. Совершенно очевидно, что в число этих детерминантов мы должны включить культуру, научение, окружающую среду.

Менее очевидно, но все же весьма вероятно, что биологические детерминанты также играют существенную роль, несмотря на то что мы не можем с уверенностью сказать, какова она. Как минимум мы должны принять тот факт, что склонность к насилию — неизбежная часть человеческой сущности, лишь тогда, когда базовые потребности обречены на периодическую фрустрацию, и мы знаем, что люди устроены таким образом, что насилие, гнев и месть — достаточно распространенные последствия такой фрустрации. В конечном счете, нет необходимости делать выбор между всемогущими инстинктами и всемогущей культурой. Точка зрения, представленная в этой главе, преодолевает данную дихотомию и делает ее ненужной. Наследственность или иного рода биологическая детерминация не является определяющей; вопрос заключается лишь в степени ее влияния.